Уральский оркестр выступил на сцене Мариинского театра

20 апреля 2021
20 апреля, 2021
Гастроли
УАФО

Уральский академический филармонический оркестр под управлением Дмитрия Лисса выступил на сцене Концертного зала Мариинского театра, исполнив Второй фортепианный концерт Брамса и Пятнадцатую симфонию Шостаковича.

Гастроли сначала в Москву, а затем в Петербург стали для этого коллектива первыми после карантина, а потому прошли с большим эмоциональным подъемом. Музыканты приезжают сюда раз-два в сезон, их выступлений здесь ждут, уже зная, чего ждать. Уральский оркестр сформировал свой хорошо узнаваемый стиль, замешанный на здоровых амбициях, скрупулезности в достижении целей, почтительном отношении к традиции. Они ведь тоже представители столицы — Екатеринбурга, где старина и современность ведут непрекращающийся диалог, подчас ожесточенно споря друг с другом, но всякий раз приходя к мирному уральскому чаепитию.

Достаточно сказать, что Екатеринбургская филармония ждет в обозримом будущем рождения нового здания по проекту всемирно известного архитектора Захи Хадид, о чем Петербург даже мечтать не может.

Привезти в Петербург программу из концерта Брамса и симфонии Шостаковича — значит показать спектр своих исполнительских возможностей, от вершины романтического концерта до вершины симфонии-драмы последней трети ХХ века. Правда, публика в тот вечер оказалась далекой от представлений уральцев об идеальных петербуржцах-ленинградцах.

Маэстро Дмитрию Лиссу пришлось перед началом второго отделения выступить с деликатной речью, намекая на то, что между частями симфоний хлопать все же не принято. К тому же речь шла о последней симфонии ленинградца Дмитрия Шостаковича, сочинении слишком цельном, серьезном и трагичном, чтобы разрывать его бездумными хлопками.

Второй концерт Иоганнеса Брамса показал, как уральцы хранят исполнительский канон, заданный выдающимися интерпретациями этого произведения на протяжении ХХ века. В дискуссию с этим звучащим памятником вступал солист Константин Лифшиц, разбавляя строгость и подтянутость оркестра некоторыми вольностями, пользуясь несколько простоватым открытым туше и иногда, к сожалению, теряя опрятность текста. В укрупненном симфоническом формате из четырех частей концерт в пасторальной тональности си-бемоль мажор уводил в область эпической лирики, создавая картины взаимоотношений лирического героя с Универсумом.

Пятнадцатая симфония Шостаковича не оставила сомнений, что нервный и интеллектуально пресыщенный ХХ век намного ближе и интереснее дирижеру, чем гармония века позапрошлого. Сложный, противоречивый мир символов этой симфонии часть за частью ставил очень грустные вопросы, мучившие композитора за четыре года до смерти. Шостакович сочинял эту симфонию-итог в Репине, но никаких намеков на эти благостные места и берег Финского залива в ней нет и в помине. Полюса цитат от знаменитой лихо подскакивающей темочки из увертюры к «Вильгельму Теллю» Россини до темы судьбы из «Гибели богов» Вагнера не оставляли сомнений, как отчаянно тревожила композитора тема финала жизни.

Драматургия симфонии движется от мультяшного заигрывания с судьбой в первой части симфонии — судьбой, которую когда-то с легкостью можно было изменить — до примирения с неизбежностью ухода. Тем более взрывчатым оказывается после покорности судьбе внезапный прилив сил в финале симфонии. В четвертой части Пятнадцатой Шостакович соединил в одну фразу две цитаты из опер Вагнера — начало лейтмотива любовного томления из «Тристана и Изольды» с обреченной темой судьбы из «Гибели богов». Он пояснил горькую истину, что любовь на этом свете далеко не бессмертна: она превращается в туманный призрак, дым воспоминаний.

Степень погружения дирижера и оркестра в текст симфонии оказалась настолько велика, а полифония смыслов партитуры так основательно затянула слушателей, что после паузы финала гробовая тишина возникла и в зрительном зале. Публика оцепенела от силы музыкального откровения.

Текст: Владимир Дудин

Другие публикации